Удана 1.10
Добавлено: Пт май 01, 2026 3:54 pm
Udāna 1.10
BĀHIYASUTTA (Бахия)
Evaṁ me sutaṁ - ekaṁ samayaṁ bhagavā sāvatthiyaṁ viharati jetavane anāthapiṇḍikassa ārāme. Tena kho pana samayena bāhiyo dārucīriyo suppārake paṭivasati samuddatīre sakkato garukato mānito pūjito apacito lābhī cīvara-piṇḍapāta-senā-sanagilā-napaccaya-bhesajja-parikkhārānaṁ. Atha kho bāhiyassa dārucīriyassa rahogatassa paṭisallīnassa evaṁ cetaso parivitakko udapādi: “ye kho keci loke arahanto vā arahattamaggaṁ vā samāpannā, ahaṁ tesaṁ aññataro”ti.
Так я слышал. Однажды Всеблагой пребывал в Саваттхи, в роще Джеты, в парке Анатхапиндики. В то время Бахия Даручирия проживал в Суппараке (совр. Нала Сопара) на берегу океана. Он был почитаем, уважаем, чтим, славим и высоко ценим. Он был обеспечен одеяниями, пищей, кровом и лекарствами. И тогда, по мере того как Бахия пребывал в уединении, в его уме возникла такая мысль: «Если и есть в мире араханты или те, кто на пути к арахантству, я – один из них».
Atha kho bāhiyassa dārucīriyassa purāṇasālohitā devatā anukampikā atthakāmā bāhiyassa dārucīriyassa cetasā cetoparivitakkamaññāya yena bāhiyo dārucīriyo tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā bāhiyaṁ dārucīriyaṁ etadavoca: “neva kho tvaṁ, bāhiya, arahā, nāpi arahattamaggaṁ vā samāpanno. Sāpi te paṭipadā natthi yāya tvaṁ arahā vā assa arahattamaggaṁ vā samāpanno”ti.
И тогда небожитель, бывший в прошлом его родственником, испытывая сострадание к Бахии и желая ему блага, распознав своим умом мысль Бахии, явился к нему и сказал: «О Бахия, ты не арахант и не вступил на путь к арахантству. И нет у тебя такой практики, следуя которой ты стал бы арахантом или вступил бы на путь к арахантству».
“Atha ke carahi sadevake loke arahanto vā arahattamaggaṁ vā samāpannā”ti? “Atthi, bāhiya, uttaresu janapadesu sāvatthī nāma nagaraṁ. Tattha so bhagavā etarahi viharati arahaṁ sammāsambuddho. So hi, bāhiya, bhagavā arahā ceva arahattāya ca dhammaṁ desetī”ti.
«Но кто же тогда, скажи, во всём этом мире с его дэвами является арахантом или вступил на путь к арахантству?» «Есть, Бахия, в северных краях город Саваттхи. Там сейчас находится Всеблагой, и он – воистину Арахант, Полностью Просветлённый. Этот Всеблагой, Бахия, настоящий Арахант, и он учит Дхамме, ведущей к арахантству».
Atha kho bāhiyo dārucīriyo tāya devatāya saṁvejito tāvadeva suppārakamhā pakkāmi. Sabbattha ekarattiparivāsena yena sāvatthī jetavanaṁ anāthapiṇḍikassa ārāmo tenupasaṅkami. Tena kho pana samayena sambahulā bhikkhū abbhokāse caṅkamanti. Atha kho bāhiyo dārucīriyo yena te bhikkhū tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā te bhikkhu etadavoca: “kahaṁ nu kho, bhante, etarahi bhagavā viharati arahaṁ sammāsambuddho? Dassanakāmamhā mayaṁ taṁ bhagavantaṁ arahantaṁ sammāsambuddhan”ti.
И тогда Бахия Даручирия, глубоко пораженный [вестью] этого небожителя, не медля ни минуты, покинул Суппараку. И, двигаясь без остановок, он прибыл туда, где находились Саваттхи, роща Джеты, парк Анатхапиндики.
В то время множество монахов прохаживались на открытом воздухе. И тогда Бахия подошёл к тем монахам и спросил их: «Почтенные, где сейчас пребывает Всеблагой, Арахант, Полностью Просветлённый? Я бы хотел видеть его».
“Antaragharaṁ paviṭṭho kho, bāhiya, bhagavā piṇḍāyā”ti.
[Монахи ответили:]
«Бахия, Всеблагой отправился в город на пиндапату».
Atha kho bāhiyo dārucīriyo taramānarūpo jetavanā nikkhamitvā sāvatthiṁ pavisitvā addasa bhagavantaṁ sāvatthiyaṁ piṇḍāya carantaṁ pāsādikaṁ pasādanīyaṁ santindriyaṁ santamānasaṁ uttama-damatha-samatha-manuppattaṁ dantaṁ guttaṁ yatindriyaṁ nāgaṁ. Disvāna yena bhagavā tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā bhagavato pāde sirasā nipatitvā bhagavantaṁ etadavoca: “desetu me, bhante, bhagavā dhammaṁ; desetu sugato dhammaṁ, yaṁ mamassa dīgharattaṁ hitāya sukhāyā”ti.
И тогда Бахия Даручирия поспешно вышел из рощи Джеты и, войдя в Саваттхи, тут же увидел Всеблагого, который ходил по Саваттхи на пиндапате, и вид его был приятным, внушающим доверие, спокойным внешне и внутренне, и видно было, что он достиг высшего обуздания и успокоения ума, укрощения органов чувств. Увидев его, Бахия бросился ко Всеблагому, и простёрся, припав лбом к его ступням, после чего сказал: «Бханте, Всеблагой, научи меня Дхамме; о Счастливейший, научи меня Дхамме, благотворной, приносящей счастье».
Evaṁ vutte, bhagavā bāhiyaṁ dārucīriyaṁ etadavoca: “akālo kho tāva, bāhiya, antaragharaṁ paviṭṭhamhā piṇḍāyā”ti.
Всеблагой же ответил Бахии: «Сейчас неподходящее время, Бахия: мы в городе на пиндапате».
Dutiyampi kho bāhiyo dārucīriyo bhagavantaṁ etadavoca: “dujjānaṁ kho panetaṁ, bhante, bhagavato vā jīvitantarāyānaṁ, mayhaṁ vā jīvitantarāyānaṁ. Desetu me, bhante, bhagavā dhammaṁ; desetu sugato dhammaṁ, yaṁ mamassa dīgharattaṁ hitāya sukhāyā”ti. Dutiyampi kho bhagavā bāhiyaṁ dārucīriyaṁ etadavoca: “akālo kho tāva, bāhiya, antaragharaṁ paviṭṭhamhā piṇḍāyā”ti.
И во второй раз Бахия Даручирия сказал Всеблагому: «О Бханте, трудно знать, какие опасности могут грозить твоей или моей жизни. Бханте, Всеблагой, научи меня Дхамме; о Счастливейший, научи меня Дхамме, благотворной, приносящей счастье».
И во второй раз Всеблагой ответил Бахии Даручирии: «Сейчас неподходящее время, Бахия: мы в городе на пиндапате».
Tatiyampi kho bāhiyo dārucīriyo bhagavantaṁ etadavoca: “dujjānaṁ kho panetaṁ, bhante, bhagavato vā jīvitantarāyānaṁ, mayhaṁ vā jīvitantarāyānaṁ. Desetu me, bhante, bhagavā dhammaṁ; desetu sugato dhammaṁ, yaṁ mamassa dīgharattaṁ hitāya sukhāyā”ti.
И в третий раз Бахия Даручирия сказал Всеблагому: «О Бханте, трудно знать, какие опасности могут грозить твоей или моей жизни. Бханте, Всеблагой, научи меня Дхамме; о Счастливейший, научи меня Дхамме, благотворной, приносящей счастье».
“Tasmātiha te, bāhiya, evaṁ sikkhitabbaṁ: ‘diṭṭhe diṭṭhamattaṁ bhavissati, sute sutamattaṁ bhavissati, mute mutamattaṁ bhavissati, viññāte viññātamattaṁ bhavissatī’ti. Evañhi te, bāhiya, sikkhitabbaṁ. Yato kho te, bāhiya, diṭṭhe diṭṭhamattaṁ bhavissati, sute sutamattaṁ bhavissati, mute mutamattaṁ bhavissati, viññāte viññātamattaṁ bhavissati, tato tvaṁ, bāhiya, na tena. Yato tvaṁ, bāhiya, na tena; tato tvaṁ, bāhiya, na tattha. Yato tvaṁ, bāhiya, na tattha, tato tvaṁ, bāhiya, nevidha na huraṁ na ubhayamantarena. Esevanto dukkhassā”ti.
«В таком случае, Бахия, вот как тебе следует тренироваться: „Пусть будет в увиденном - не более чем увиденное, в услышанном - не более чем услышанное, в воспринятом - не более чем воспринятое, в познаваемом - не более чем познаваемое“. Вот тебе следует тренироваться, Бахия. Когда, Бахия, для тебя в увиденном будет лишь увиденное, в услышанном будет лишь услышанное, в воспринятом будет лишь воспринятое, в познаваемом будет лишь познаваемое, тогда у тебя, Бахия, не будет того, посредством чего [воспроизводится яшность]. Поскольку у тебя, Бахия, не будет того, посредством чего [воспроизводится яшность], то ты, Бахия, не там (т.е. твой ум не застревает где-либо). Поскольку ты, Бахия, не там, то ты, Бахия, ни здесь, ни в другом мире, ни между ними. Это и есть конец страданий».
Atha kho bāhiyassa dārucīriyassa bhagavato imāya saṅkhittāya dhammadesanāya tāvadeva anupādāya āsavehi cittaṁ vimucci.
Atha kho bhagavā bāhiyaṁ dārucīriyaṁ iminā saṅkhittena ovādena ovaditvā pakkāmi.
Atha kho acirapakkantassa bhagavato bāhiyaṁ dārucīriyaṁ gāvī taruṇavacchā adhipatitvā jīvitā voropesi.
И тогда, сразу же после этого краткого наставления Всеблагого, ум Бахии Даручирии освободился от привязанностей и пятен [загрязнений ума].
Затем Всеблагой, наставив Бахию Даручирию этим кратким наставлением, ушёл.
И вскоре после ухода Всеблагого на Бахию Даручирию напала корова с телёнком и лишила его жизни.
Atha kho bhagavā sāvatthiyaṁ piṇḍāya caritvā pacchābhattaṁ piṇḍapātapaṭikkanto sambahulehi bhikkhūhi saddhiṁ nagaramhā nikkhamitvā addasa bāhiyaṁ dārucīriyaṁ kālaṅkataṁ; disvāna bhikkhū āmantesi: “gaṇhatha, bhikkhave, bāhiyassa dārucīriyassa sarīrakaṁ; mañcakaṁ āropetvā nīharitvā jhāpetha; thūpañcassa karotha. Sabrahmacārī vo, bhikkhave, kālaṅkato”ti.
И затем Всеблагой, закончив пиндапату в Саваттхи и трапезу, возвращался из города вместе с несколькими монахами. Выйдя за пределы города, он увидел мертвое тело Бахии Даручирии. Тогда он обратился к монахам: «Монахи, возьмите тело Бахии Даручирии, положите на носилки, вынесите и кремируйте; после чего сделайте для его праха ступу. Скончался ваш товарищ по святой жизни, монахи».
“Evaṁ, bhante”ti kho te bhikkhū bhagavato paṭissutvā bāhiyassa dārucīriyassa sarīrakaṁ mañcakaṁ āropetvā nīharitvā jhāpetvā thūpañcassa katvā yena bhagavā tenupasaṅkamiṁsu; upasaṅkamitvā bhagavantaṁ abhivādetvā ekamantaṁ nisīdiṁsu. Ekamantaṁ nisinnā kho te bhikkhū bhagavantaṁ etadavocuṁ: “daḍḍhaṁ, bhante, bāhiyassa dārucīriyassa sarīraṁ, thūpo cassa kato. Tassa kā gati, ko abhisamparāyo”ti?
«Да, Бханте», - ответили те монахи Всеблагому. И они, взяв тело Бахии Даручирии, положили его на носилки, вынесли и кремировали, после чего сделали для его праха ступу. После этого они подошли ко Всеблагому, поклонились ему и сели рядом. Сидя рядом, те монахи сказали Всеблагому: «Бханте, тело Бахии Даручирии кремировано, и ступа для его праха сделана. Какова его участь, каково его перерождение?»
“Paṇḍito, bhikkhave, bāhiyo dārucīriyo paccapādi dhammassānudhammaṁ; na ca maṁ dhammādhikaraṇaṁ vihesesi. Parinibbuto, bhikkhave, bāhiyo dārucīriyo”ti. Atha kho bhagavā etamatthaṁ viditvā tāyaṁ velāyaṁ imaṁ udānaṁ udānesi:
«Монахи, Бахия Даручирия был мудрецом. Он следовал практике, соответствующей Дхамме, и не докучал мне [бессмысленными] вопросами о Дхамме. Монахи, Бахия Даручирия окончательно [достиг] ниббаны». И тогда Всеблагой, осознав значение этого, произнёс по тому случаю это вдохновенное изречение (удану):
“Yattha āpo ca pathavī,
tejo vāyo na gādhati;
Na tattha sukkā jotanti,
ādicco nappakāsati;
Na tattha candimā bhāti,
tamo tattha na vijjati.
«Где не находят опоры
Вода, земля, огонь и ветер,
Там не сияют звёзды,
Не светит солнце,
Там не сияет луна,
Там не найти тьмы.
Yadā ca attanāvedi,
muni monena brāhmaṇo;
Atha rūpā arūpā ca,
sukhadukkhā pamuccatī”ti.
И когда мудрец, брахман,
Познаёт это сам напрямую,
То он освобождается и от формы и от не-формы,
От счастья и страдания».
Беседа по данной сутте:
BĀHIYASUTTA (Бахия)
Evaṁ me sutaṁ - ekaṁ samayaṁ bhagavā sāvatthiyaṁ viharati jetavane anāthapiṇḍikassa ārāme. Tena kho pana samayena bāhiyo dārucīriyo suppārake paṭivasati samuddatīre sakkato garukato mānito pūjito apacito lābhī cīvara-piṇḍapāta-senā-sanagilā-napaccaya-bhesajja-parikkhārānaṁ. Atha kho bāhiyassa dārucīriyassa rahogatassa paṭisallīnassa evaṁ cetaso parivitakko udapādi: “ye kho keci loke arahanto vā arahattamaggaṁ vā samāpannā, ahaṁ tesaṁ aññataro”ti.
Так я слышал. Однажды Всеблагой пребывал в Саваттхи, в роще Джеты, в парке Анатхапиндики. В то время Бахия Даручирия проживал в Суппараке (совр. Нала Сопара) на берегу океана. Он был почитаем, уважаем, чтим, славим и высоко ценим. Он был обеспечен одеяниями, пищей, кровом и лекарствами. И тогда, по мере того как Бахия пребывал в уединении, в его уме возникла такая мысль: «Если и есть в мире араханты или те, кто на пути к арахантству, я – один из них».
Atha kho bāhiyassa dārucīriyassa purāṇasālohitā devatā anukampikā atthakāmā bāhiyassa dārucīriyassa cetasā cetoparivitakkamaññāya yena bāhiyo dārucīriyo tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā bāhiyaṁ dārucīriyaṁ etadavoca: “neva kho tvaṁ, bāhiya, arahā, nāpi arahattamaggaṁ vā samāpanno. Sāpi te paṭipadā natthi yāya tvaṁ arahā vā assa arahattamaggaṁ vā samāpanno”ti.
И тогда небожитель, бывший в прошлом его родственником, испытывая сострадание к Бахии и желая ему блага, распознав своим умом мысль Бахии, явился к нему и сказал: «О Бахия, ты не арахант и не вступил на путь к арахантству. И нет у тебя такой практики, следуя которой ты стал бы арахантом или вступил бы на путь к арахантству».
“Atha ke carahi sadevake loke arahanto vā arahattamaggaṁ vā samāpannā”ti? “Atthi, bāhiya, uttaresu janapadesu sāvatthī nāma nagaraṁ. Tattha so bhagavā etarahi viharati arahaṁ sammāsambuddho. So hi, bāhiya, bhagavā arahā ceva arahattāya ca dhammaṁ desetī”ti.
«Но кто же тогда, скажи, во всём этом мире с его дэвами является арахантом или вступил на путь к арахантству?» «Есть, Бахия, в северных краях город Саваттхи. Там сейчас находится Всеблагой, и он – воистину Арахант, Полностью Просветлённый. Этот Всеблагой, Бахия, настоящий Арахант, и он учит Дхамме, ведущей к арахантству».
Atha kho bāhiyo dārucīriyo tāya devatāya saṁvejito tāvadeva suppārakamhā pakkāmi. Sabbattha ekarattiparivāsena yena sāvatthī jetavanaṁ anāthapiṇḍikassa ārāmo tenupasaṅkami. Tena kho pana samayena sambahulā bhikkhū abbhokāse caṅkamanti. Atha kho bāhiyo dārucīriyo yena te bhikkhū tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā te bhikkhu etadavoca: “kahaṁ nu kho, bhante, etarahi bhagavā viharati arahaṁ sammāsambuddho? Dassanakāmamhā mayaṁ taṁ bhagavantaṁ arahantaṁ sammāsambuddhan”ti.
И тогда Бахия Даручирия, глубоко пораженный [вестью] этого небожителя, не медля ни минуты, покинул Суппараку. И, двигаясь без остановок, он прибыл туда, где находились Саваттхи, роща Джеты, парк Анатхапиндики.
В то время множество монахов прохаживались на открытом воздухе. И тогда Бахия подошёл к тем монахам и спросил их: «Почтенные, где сейчас пребывает Всеблагой, Арахант, Полностью Просветлённый? Я бы хотел видеть его».
“Antaragharaṁ paviṭṭho kho, bāhiya, bhagavā piṇḍāyā”ti.
[Монахи ответили:]
«Бахия, Всеблагой отправился в город на пиндапату».
Atha kho bāhiyo dārucīriyo taramānarūpo jetavanā nikkhamitvā sāvatthiṁ pavisitvā addasa bhagavantaṁ sāvatthiyaṁ piṇḍāya carantaṁ pāsādikaṁ pasādanīyaṁ santindriyaṁ santamānasaṁ uttama-damatha-samatha-manuppattaṁ dantaṁ guttaṁ yatindriyaṁ nāgaṁ. Disvāna yena bhagavā tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā bhagavato pāde sirasā nipatitvā bhagavantaṁ etadavoca: “desetu me, bhante, bhagavā dhammaṁ; desetu sugato dhammaṁ, yaṁ mamassa dīgharattaṁ hitāya sukhāyā”ti.
И тогда Бахия Даручирия поспешно вышел из рощи Джеты и, войдя в Саваттхи, тут же увидел Всеблагого, который ходил по Саваттхи на пиндапате, и вид его был приятным, внушающим доверие, спокойным внешне и внутренне, и видно было, что он достиг высшего обуздания и успокоения ума, укрощения органов чувств. Увидев его, Бахия бросился ко Всеблагому, и простёрся, припав лбом к его ступням, после чего сказал: «Бханте, Всеблагой, научи меня Дхамме; о Счастливейший, научи меня Дхамме, благотворной, приносящей счастье».
Evaṁ vutte, bhagavā bāhiyaṁ dārucīriyaṁ etadavoca: “akālo kho tāva, bāhiya, antaragharaṁ paviṭṭhamhā piṇḍāyā”ti.
Всеблагой же ответил Бахии: «Сейчас неподходящее время, Бахия: мы в городе на пиндапате».
Dutiyampi kho bāhiyo dārucīriyo bhagavantaṁ etadavoca: “dujjānaṁ kho panetaṁ, bhante, bhagavato vā jīvitantarāyānaṁ, mayhaṁ vā jīvitantarāyānaṁ. Desetu me, bhante, bhagavā dhammaṁ; desetu sugato dhammaṁ, yaṁ mamassa dīgharattaṁ hitāya sukhāyā”ti. Dutiyampi kho bhagavā bāhiyaṁ dārucīriyaṁ etadavoca: “akālo kho tāva, bāhiya, antaragharaṁ paviṭṭhamhā piṇḍāyā”ti.
И во второй раз Бахия Даручирия сказал Всеблагому: «О Бханте, трудно знать, какие опасности могут грозить твоей или моей жизни. Бханте, Всеблагой, научи меня Дхамме; о Счастливейший, научи меня Дхамме, благотворной, приносящей счастье».
И во второй раз Всеблагой ответил Бахии Даручирии: «Сейчас неподходящее время, Бахия: мы в городе на пиндапате».
Tatiyampi kho bāhiyo dārucīriyo bhagavantaṁ etadavoca: “dujjānaṁ kho panetaṁ, bhante, bhagavato vā jīvitantarāyānaṁ, mayhaṁ vā jīvitantarāyānaṁ. Desetu me, bhante, bhagavā dhammaṁ; desetu sugato dhammaṁ, yaṁ mamassa dīgharattaṁ hitāya sukhāyā”ti.
И в третий раз Бахия Даручирия сказал Всеблагому: «О Бханте, трудно знать, какие опасности могут грозить твоей или моей жизни. Бханте, Всеблагой, научи меня Дхамме; о Счастливейший, научи меня Дхамме, благотворной, приносящей счастье».
“Tasmātiha te, bāhiya, evaṁ sikkhitabbaṁ: ‘diṭṭhe diṭṭhamattaṁ bhavissati, sute sutamattaṁ bhavissati, mute mutamattaṁ bhavissati, viññāte viññātamattaṁ bhavissatī’ti. Evañhi te, bāhiya, sikkhitabbaṁ. Yato kho te, bāhiya, diṭṭhe diṭṭhamattaṁ bhavissati, sute sutamattaṁ bhavissati, mute mutamattaṁ bhavissati, viññāte viññātamattaṁ bhavissati, tato tvaṁ, bāhiya, na tena. Yato tvaṁ, bāhiya, na tena; tato tvaṁ, bāhiya, na tattha. Yato tvaṁ, bāhiya, na tattha, tato tvaṁ, bāhiya, nevidha na huraṁ na ubhayamantarena. Esevanto dukkhassā”ti.
«В таком случае, Бахия, вот как тебе следует тренироваться: „Пусть будет в увиденном - не более чем увиденное, в услышанном - не более чем услышанное, в воспринятом - не более чем воспринятое, в познаваемом - не более чем познаваемое“. Вот тебе следует тренироваться, Бахия. Когда, Бахия, для тебя в увиденном будет лишь увиденное, в услышанном будет лишь услышанное, в воспринятом будет лишь воспринятое, в познаваемом будет лишь познаваемое, тогда у тебя, Бахия, не будет того, посредством чего [воспроизводится яшность]. Поскольку у тебя, Бахия, не будет того, посредством чего [воспроизводится яшность], то ты, Бахия, не там (т.е. твой ум не застревает где-либо). Поскольку ты, Бахия, не там, то ты, Бахия, ни здесь, ни в другом мире, ни между ними. Это и есть конец страданий».
Atha kho bāhiyassa dārucīriyassa bhagavato imāya saṅkhittāya dhammadesanāya tāvadeva anupādāya āsavehi cittaṁ vimucci.
Atha kho bhagavā bāhiyaṁ dārucīriyaṁ iminā saṅkhittena ovādena ovaditvā pakkāmi.
Atha kho acirapakkantassa bhagavato bāhiyaṁ dārucīriyaṁ gāvī taruṇavacchā adhipatitvā jīvitā voropesi.
И тогда, сразу же после этого краткого наставления Всеблагого, ум Бахии Даручирии освободился от привязанностей и пятен [загрязнений ума].
Затем Всеблагой, наставив Бахию Даручирию этим кратким наставлением, ушёл.
И вскоре после ухода Всеблагого на Бахию Даручирию напала корова с телёнком и лишила его жизни.
Atha kho bhagavā sāvatthiyaṁ piṇḍāya caritvā pacchābhattaṁ piṇḍapātapaṭikkanto sambahulehi bhikkhūhi saddhiṁ nagaramhā nikkhamitvā addasa bāhiyaṁ dārucīriyaṁ kālaṅkataṁ; disvāna bhikkhū āmantesi: “gaṇhatha, bhikkhave, bāhiyassa dārucīriyassa sarīrakaṁ; mañcakaṁ āropetvā nīharitvā jhāpetha; thūpañcassa karotha. Sabrahmacārī vo, bhikkhave, kālaṅkato”ti.
И затем Всеблагой, закончив пиндапату в Саваттхи и трапезу, возвращался из города вместе с несколькими монахами. Выйдя за пределы города, он увидел мертвое тело Бахии Даручирии. Тогда он обратился к монахам: «Монахи, возьмите тело Бахии Даручирии, положите на носилки, вынесите и кремируйте; после чего сделайте для его праха ступу. Скончался ваш товарищ по святой жизни, монахи».
“Evaṁ, bhante”ti kho te bhikkhū bhagavato paṭissutvā bāhiyassa dārucīriyassa sarīrakaṁ mañcakaṁ āropetvā nīharitvā jhāpetvā thūpañcassa katvā yena bhagavā tenupasaṅkamiṁsu; upasaṅkamitvā bhagavantaṁ abhivādetvā ekamantaṁ nisīdiṁsu. Ekamantaṁ nisinnā kho te bhikkhū bhagavantaṁ etadavocuṁ: “daḍḍhaṁ, bhante, bāhiyassa dārucīriyassa sarīraṁ, thūpo cassa kato. Tassa kā gati, ko abhisamparāyo”ti?
«Да, Бханте», - ответили те монахи Всеблагому. И они, взяв тело Бахии Даручирии, положили его на носилки, вынесли и кремировали, после чего сделали для его праха ступу. После этого они подошли ко Всеблагому, поклонились ему и сели рядом. Сидя рядом, те монахи сказали Всеблагому: «Бханте, тело Бахии Даручирии кремировано, и ступа для его праха сделана. Какова его участь, каково его перерождение?»
“Paṇḍito, bhikkhave, bāhiyo dārucīriyo paccapādi dhammassānudhammaṁ; na ca maṁ dhammādhikaraṇaṁ vihesesi. Parinibbuto, bhikkhave, bāhiyo dārucīriyo”ti. Atha kho bhagavā etamatthaṁ viditvā tāyaṁ velāyaṁ imaṁ udānaṁ udānesi:
«Монахи, Бахия Даручирия был мудрецом. Он следовал практике, соответствующей Дхамме, и не докучал мне [бессмысленными] вопросами о Дхамме. Монахи, Бахия Даручирия окончательно [достиг] ниббаны». И тогда Всеблагой, осознав значение этого, произнёс по тому случаю это вдохновенное изречение (удану):
“Yattha āpo ca pathavī,
tejo vāyo na gādhati;
Na tattha sukkā jotanti,
ādicco nappakāsati;
Na tattha candimā bhāti,
tamo tattha na vijjati.
«Где не находят опоры
Вода, земля, огонь и ветер,
Там не сияют звёзды,
Не светит солнце,
Там не сияет луна,
Там не найти тьмы.
Yadā ca attanāvedi,
muni monena brāhmaṇo;
Atha rūpā arūpā ca,
sukhadukkhā pamuccatī”ti.
И когда мудрец, брахман,
Познаёт это сам напрямую,
То он освобождается и от формы и от не-формы,
От счастья и страдания».
Беседа по данной сутте: