Saṁyutta Nikāya 22.59
Anattalakkhaṇasutta (Примета безличности)
Anattalakkhaṇasutta (Примета безличности)
Ekaṁ samayaṁ bhagavā bārāṇasiyaṁ viharati isipatane migadāye. Tatra kho bhagavā pañcavaggiye bhikkhū āmantesi: “bhikkhavo”ti. “Bhadante”ti te bhikkhū bhagavato paccassosuṁ. Bhagavā etadavoca:
Однажды Всеблагой пребывал близ Варанаси, в оленьем парке Исипатана. Там Всеблагой обратился к группе из пяти монахов: «Монахи». «Бханте», — ответили те монахи Всеблагому. Всеблагой сказал:
“Rūpaṁ, bhikkhave, anattā. Rūpañca hidaṁ, bhikkhave, attā abhavissa, nayidaṁ rūpaṁ ābādhāya saṁvatteyya, labbhetha ca rūpe: ‘evaṁ me rūpaṁ hotu, evaṁ me rūpaṁ mā ahosī’ti. Yasmā ca kho, bhikkhave, rūpaṁ anattā, tasmā rūpaṁ ābādhāya saṁvattati, na ca labbhati rūpe: ‘evaṁ me rūpaṁ hotu, evaṁ me rūpaṁ mā ahosī’ti.
Vedanā anattā. Vedanā ca hidaṁ, bhikkhave, attā abhavissa, nayidaṁ vedanā ābādhāya saṁvatteyya, labbhetha ca vedanāya: ‘evaṁ me vedanā hotu, evaṁ me vedanā mā ahosī’ti.
Yasmā ca kho, bhikkhave, vedanā anattā, tasmā vedanā ābādhāya saṁvattati, na ca labbhati vedanāya: ‘evaṁ me vedanā hotu, evaṁ me vedanā mā ahosī’ti.
Saññā anattā …pe… saṅkhārā anattā. Saṅkhārā ca hidaṁ, bhikkhave, attā abhavissaṁsu, nayidaṁ saṅkhārā ābādhāya saṁvatteyyuṁ, labbhetha ca saṅkhāresu: ‘evaṁ me saṅkhārā hontu, evaṁ me saṅkhārā mā ahesun’ti. Yasmā ca kho, bhikkhave, saṅkhārā anattā, tasmā saṅkhārā ābādhāya saṁvattanti, na ca labbhati saṅkhāresu: ‘evaṁ me saṅkhārā hontu, evaṁ me saṅkhārā mā ahesun’ti.
Viññāṇaṁ anattā. Viññāṇañca hidaṁ, bhikkhave, attā abhavissa, nayidaṁ viññāṇaṁ ābādhāya saṁvatteyya, labbhetha ca viññāṇe: ‘evaṁ me viññāṇaṁ hotu, evaṁ me viññāṇaṁ mā ahosī’ti. Yasmā ca kho, bhikkhave, viññāṇaṁ anattā, tasmā viññāṇaṁ ābādhāya saṁvattati, na ca labbhati viññāṇe: ‘evaṁ me viññāṇaṁ hotu, evaṁ me viññāṇaṁ mā ahosī’ti.
«Форма, монахи, безлична (анатта). Ведь если бы, монахи, эта форма была “я”, то эта форма не приводила бы к болезни (недомоганию), и можно было бы добиться от формы: “Пусть моя форма будет такой, пусть моя форма не будет такой”. Но поскольку, монахи, форма безлична, поэтому форма приводит к болезни, и нельзя добиться от формы: “Пусть моя форма будет такой, пусть моя форма не будет такой”.
Чувство (ведана) безлично. Ведь если бы, монахи, это чувство было “я”, то это чувство не приводило бы к болезни, и можно было бы добиться от чувства: “Пусть мое чувство будет таким, пусть мое чувство не будет таким”. Но поскольку, монахи, чувство безлично, поэтому чувство приводит к болезни, и нельзя добиться от чувства: “Пусть мое чувство будет таким, пусть мое чувство не будет таким”.
Распознавание (саннья) безлично…
Активности (санкхара) безличны. Ведь если бы, монахи, эти активности были “я”, то эти конструкции не приводили бы к болезни, и можно было бы добиться от конструкций: “Пусть мои конструкции будут такими, пусть мои конструкции не будут такими”. Но поскольку, монахи, конструкции безличны, поэтому конструкции приводят к болезни, и нельзя добиться от конструкций: “Пусть мои конструкции будут такими, пусть мои конструкции не будут такими”.
Сознание (винньяна) безлично. Ведь если бы, монахи, это сознание было “я”, то это сознание не приводило бы к болезни, и можно было бы добиться от сознания: “Пусть мое сознание будет таким, пусть мое сознание не будет таким”. Но поскольку, монахи, сознание безлично, поэтому сознание приводит к болезни, и нельзя добиться от сознания: “Пусть мое сознание будет таким, пусть мое сознание не будет таким”.
Taṁ kiṁ maññatha, bhikkhave, rūpaṁ niccaṁ vā aniccaṁ vā”ti?
“Aniccaṁ, bhante”.
“Yaṁ panāniccaṁ dukkhaṁ vā taṁ sukhaṁ vā”ti?
“Dukkhaṁ, bhante”.
“Yaṁ panāniccaṁ dukkhaṁ vipariṇāmadhammaṁ, kallaṁ nu taṁ samanupassituṁ: ‘etaṁ mama, esohamasmi, eso me attā’”ti?
“No hetaṁ, bhante”.
“Vedanā … saññā … saṅkhārā … viññāṇaṁ niccaṁ vā aniccaṁ vā”ti?
“Aniccaṁ, bhante”.
“Yaṁ panāniccaṁ dukkhaṁ vā taṁ sukhaṁ vā”ti?
“Dukkhaṁ, bhante”.
“Yaṁ panāniccaṁ dukkhaṁ vipariṇāmadhammaṁ, kallaṁ nu taṁ samanupassituṁ: ‘etaṁ mama, esohamasmi, eso me attā’”ti?
“No hetaṁ, bhante”.
Как вы думаете, монахи, форма постоянна или непостоянна?»
«Непостоянна, Бханте».
«А то, что непостоянно, — это страдание или счастье?»
«Страдание, Бханте».
«А то, что непостоянно, страдательно и подвержено изменению, — подобает ли считать это так: “Это мое, я таков, это мое “я””?»
«Конечно же нет, Бханте».
«Чувство… распознавание… активности… сознание постоянно или непостоянно?»
«Непостоянно, Бханте».
«А то, что непостоянно, — это страдание или счастье?»
«Страдание, Бханте».
«А то, что непостоянно, страдательно и подвержено изменению, — подобает ли считать это так: “Это мое, я таков, это мое “я””?»
«Конечно же нет, Бханте».
“Tasmātiha, bhikkhave, yaṁ kiñci rūpaṁ atītānāgatapaccuppannaṁ ajjhattaṁ vā bahiddhā vā oḷārikaṁ vā sukhumaṁ vā hīnaṁ vā paṇītaṁ vā yaṁ dūre santike vā, sabbaṁ rūpaṁ: ‘netaṁ mama, nesohamasmi, na meso attā’ti evametaṁ yathābhūtaṁ sammappaññāya daṭṭhabbaṁ.
Yā kāci vedanā atītānāgatapaccuppannā ajjhattā vā bahiddhā vā …pe… yā dūre santike vā, sabbā vedanā: ‘netaṁ mama, nesohamasmi, na meso attā’ti evametaṁ yathābhūtaṁ sammappaññāya daṭṭhabbaṁ.
Yā kāci saññā …pe… ye keci saṅkhārā atītānāgatapaccuppannā ajjhattaṁ vā bahiddhā vā …pe… ye dūre santike vā, sabbe saṅkhārā: ‘netaṁ mama, nesohamasmi, na meso attā’ti evametaṁ yathābhūtaṁ sammappaññāya daṭṭhabbaṁ.
Yaṁ kiñci viññāṇaṁ atītānāgatapaccuppannaṁ ajjhattaṁ vā bahiddhā vā oḷārikaṁ vā sukhumaṁ vā hīnaṁ vā paṇītaṁ vā yaṁ dūre santike vā, sabbaṁ viññāṇaṁ: ‘netaṁ mama, nesohamasmi, na meso attā’ti evametaṁ yathābhūtaṁ sammappaññāya daṭṭhabbaṁ.
«Поэтому, монахи, любую форму — будь то прошлую, будущую или настоящую, внутреннюю или внешнюю, грубую или тонкую, низшую или возвышенную, далекую или близкую — всякую форму следует видеть такой, как она есть, правильной мудростью: “Это не мое, я не таков, это не мое “я””.
Любое чувство… [любое распознавание]… любые активности… любое сознание — будь то прошлое, будущее или настоящее, внутреннее или внешнее, грубое или тонкое, низшее или возвышенное, далекое или близкое — всякое сознание следует видеть таким, как оно есть, правильной мудростью: “Это не мое, я не таков, это не мое “я””.
Evaṁ passaṁ, bhikkhave, sutavā ariyasāvako rūpasmimpi nibbindati, vedanāyapi nibbindati, saññāyapi nibbindati, saṅkhāresupi nibbindati, viññāṇasmimpi nibbindati. Nibbindaṁ virajjati; virāgā vimuccati. Vimuttasmiṁ vimuttamiti ñāṇaṁ hoti. ‘Khīṇā jāti, vusitaṁ brahmacariyaṁ, kataṁ karaṇīyaṁ, nāparaṁ itthattāyā’ti pajānātī”ti.
Видя так, монахи, обученный благородный ученик испытывает раз-очарование (ниббиду) в форме, испытывает раз-очарование в чувстве, испытывает раз-очарование в распознавании, испытывает раз-очарование в активностях, испытывает раз-очарование в сознании. Испытывая раз-очарование, он становится бесстрастным (вирадджьяти). Через бесстрастие он освобождается (вимуччати). В освобожденном возникает знание: “Освобожден”. Он понимает: “Рождение уничтожено, святая жизнь прожита, сделано то, что должно было сделать, не будет более возвращения в это состояние”».
Idamavoca bhagavā. Attamanā pañcavaggiyā bhikkhū bhagavato bhāsitaṁ abhinanduṁ. Imasmiñca pana veyyākaraṇasmiṁ bhaññamāne pañcavaggiyānaṁ bhikkhūnaṁ anupādāya āsavehi cittāni vimucciṁsūti.
Так сказал Всеблагой. Пятеро монахов возрадовались и восхитились словам Всеблагого. И во время этого объяснения умы пятерых монахов через отсутствие цепляния (анупадая) освободились от загрязнений (асава).
Обсуждение на Ютуб: https://youtu.be/0-OFE40cdeI
Аудиоверсия обсуждения: