Есть интересная линия в истории индийских понятий, которую обычный перевод часто скрывает.
Санскритское dhī обычно переводят как «разум», «понимание», «мысль», «молитва», «мудрость». Но в ведийском языке это слово имеет гораздо более особый смысловой оттенок.
Dhī — это не просто способность что-либо знать. В исследованиях ведийской религиозной поэзии его неоднократно связывали с образом видения, прозрения, вдохновенного постижения — способности увидеть истину, которая обычному восприятию недоступна. Ян Гонда, например, специально подчёркивал именно этот «визионерский» характер dhī.
Поэтому смысловую линию здесь можно представить не как переход от одного абстрактного понятия к другому, а как постепенное развитие одного образа:
видеть → всматриваться → созерцать → воспринимать → постигать.
Причём это внутреннее видение.
Ведийский «видящий» не обязательно тот, кто смотрит глазами на физический объект. Это тот, кому открывается нечто скрытое; кто способен воспринять реальность через внутреннее прозрение.
Поэтому для dhī особенно важна не просто способность «знать», а способность увидеть и постичь.
Dhī → dhyā → dhyāyati
Здесь начинается особенно интересная часть.
В классическом санскрите существует глагол √dhyai, настоящее время dhyāyati — «созерцать», «обращать внутреннее восприятие к чему-либо», а в более поздних словарях также «представлять», «держать в уме», «созерцать».
С существительным dhyāna получается:
dhyai → dhyāyati → dhyāna
Традиционная грамматика рассматривает dhyai как самостоятельный корень. В сравнительно-исторической лингвистике, однако, существует и анализ, связывающий dhyā с dhī через древнее чередование корневого вокализма. Поэтому здесь лучше говорить о родственной и семантически связанной области, а не о механическом превращении одного слова в другое.
Но особенно интересно то, что именно означает dhyāyati в древних текстах.
Очень показательно место из «Чхандогья-упанишады» VII.6:
dhyānaṃ vāva cittād bhūyaḥ
«dhyāna действительно выше citta».
А затем:
dhyāyatīva pṛthivī
dhyāyatīvāntarikṣam
dhyāyatīva dyauḥ
Земля словно созерцает, пространство словно созерцает, небо словно созерцает; далее в том же ряду оказываются воды, горы, боги и люди.
Это очень необычный способ употребления слова.
Перед нами не описание человеческого интеллектуального процесса. Земля не занимается рассуждением. Небо не анализирует какой-либо предмет.
Здесь dhyāyati обозначает особый способ пребывания и восприятия — созерцательное присутствие.
Именно поэтому перевод через современное «думать» здесь теряет главное.
Dhyāna и видение
Ещё более прямую связь можно увидеть в «Шветашватара-упанишаде»:
dhyānanirmathanābhyāsād devaṃ paśyen nigūḍhavat
Здесь dhyāna непосредственно соединяется с глаголом paśy- — «видеть».
Смысл буквально строится вокруг возможности увидеть скрытое:
dhyāna → paśyet → увидеть.
Это очень важная деталь для понимания всей истории.
Созерцание здесь не противопоставлено видению.
Созерцать — значит видеть особым образом.
Не глазами, а внутренним восприятием; не поверхность явления, а то, что за ней скрыто.
Поэтому линия
dhī → dhyāyati → dhyāna
может рассматриваться как развитие одного и того же смыслового поля: внутреннее видение → созерцание → постижение.
От dhyāna к буддийскому jhāna
В буддийской традиции санскритское dhyāyati переходит в пали как jhāyati, а dhyāna становится jhāna.
Это хорошо фиксируется пали-санскритской лексикографией: jhāna прямо связывается с Sanskrit dhyāna, а jhāyati — с dhyāyati.
Здесь особенно важно не представлять буддийское jhāna как отказ от древнего значения созерцания.
Напротив: созерцательный смысл сохраняется, но получает чрезвычайно точную психологическую разработку.
В раннем буддизме jhāna становится обозначением глубокого состояния внутреннего созерцания, в котором постепенно исчезают различные помехи и меняется сама структура переживаемого состояния.
В первой jhāna ещё присутствуют определённые факторы процесса созерцания; затем вторая, третья и четвёртая jhāna характеризуются последовательным исчезновением одних факторов и сохранением других.
Поэтому здесь можно увидеть следующую последовательность:
внутреннее созерцание → устранение помех → очищение сознания → всё более чистое видение.
Это уже не просто значение отдельного слова, а подробно разработанная система описания состояний сознания.
Но исходный образ при этом не исчезает. Он остаётся тем же:
внутреннее созерцание как способ видеть.
Dhyāna в йоге Патанджали
У Патанджали эта древняя область получает ещё более строгую структуру.
В «Йога-сутрах» восемь составляющих йоги перечислены следующим образом:
yama-niyama-āsana-prāṇāyāma-pratyāhāra-dhāraṇā-dhyāna-samādhayo ‘ṣṭāv aṅgāni
Последние три образуют особенно важную последовательность:
dhāraṇā → dhyāna → samādhi.
И здесь чрезвычайно важно читать три сутры вместе.
III.1 deśa-bandhaś cittasya dhāraṇā
Сознание связывается с определённым deśa — местом, областью, предметом восприятия.
III.2 tatra pratyayaikatānatā dhyānam
Здесь начинается собственно dhyāna.
Ключевое слово — ekatānatā: непрерывность, однородное протяжение, отсутствие разрыва.
А pratyaya — это то содержание, которое дано сознанию, то, через что воспринимается выбранный предмет.
Поэтому dhyāna у Патанджали — это не просто обращение сознания к чему-либо.
Это непрерывное течение одного и того же содержания восприятия.
В dhāraṇā сознание связано с определённой областью.
В dhyāna эта связь становится непрерывной.
В samādhi происходит следующий шаг.
III.3 tad evārthamātranirbhāsaṃ svarūpaśūnyam iva samādhiḥ
Теперь остаётся как бы одно artha — то, что созерцается, — и оно «сияет», nirbhāsa.
Собственная форма самого воспринимающего оказывается как бы устранённой.
И здесь появляется чрезвычайно интересная лексика видения и проявления:
nir-bhās — сиять, проявляться, становиться видимым.
То есть последовательность Патанджали можно прочитать как постепенное изменение самого характера восприятия:
dhāraṇā — сознание связано с определённой областью;
dhyāna — восприятие этой области становится непрерывным;
samādhi — предмет восприятия выступает сам по себе, без обычного ощущения отдельного воспринимающего.
Именно поэтому dhyāna у Патанджали гораздо точнее понимать как непрерывное созерцание, чем подменять его современным универсальным словом.
Это не название отдельного «упражнения».
Это определённая структура внутреннего восприятия.
Причём Патанджали сам помещает эти три состояния в одну последовательность: dhāraṇā, dhyāna и samādhi вместе образуют saṃyama. Уже следующий стих говорит, что благодаря освоению этого процесса возникает prajñā, особое знание-прозрение.
И это снова возвращает нас к исходному dhī.
Начинали мы с способности увидеть и постичь.
У Патанджали через непрерывное внутреннее созерцание возникает prajñā — особое прозрение.
Получается очень цельная смысловая линия:
внутреннее видение → созерцание → непрерывное созерцание → прозрение.
Дальнейшая история dhyāna
В более поздней индийской традиции dhyāna уже становится устойчивым техническим термином.
В «Майтри-упанишаде» перечисляются шесть составляющих йоги:
prāṇāyāmaḥ pratyāhāro dhyānaṃ dhāraṇā tarkaḥ samādhiḥ
И вскоре снова появляется язык видения:
anena yadā paśyan paśyati…
«Посредством этого, когда видящий видит…»
Таким образом, dhyāna уже находится внутри разработанной системы йоги, но язык paś- — видеть никуда не исчезает.
Датировка этого раздела «Майтри-упанишады» неоднозначна, и его часто рассматривают как более поздний слой текста. Поэтому здесь особенно интересно не то, какая именно система появилась раньше, а то, что старое сочетание созерцания и видения продолжает сохраняться внутри новой систематизации.
Шанкара
К VIII веку эта терминология уже полностью устоялась.
Шанкара не создаёт понятие dhyāna заново. Он получает его как сформировавшийся технический термин и использует в ведантическом контексте.
В комментарии к «Брахма-сутрам» 4.1.8 — dhyānāc ca — dhyāna описывается как непрерывное течение однородных содержаний восприятия, samāna-pratyaya-pravāha.
Здесь древняя идея получает ещё одну формулировку:
созерцание — это непрерывность одного содержания внутреннего восприятия.
И конечная цель этой линии уже выражена в терминах постижения Брахмана.
Таким образом, за несколько столетий одно и то же слово проходит через разные системы, сохраняя узнаваемое смысловое ядро:
dhī → внутреннее видение → dhyāyati → dhyāna → jhāyati → jhāna → йогическая систематизация → Патанджали → Шанкара.
И на всём протяжении остаётся один очень важный образ:
видение, которое происходит внутри.
А теперь — славянское div-
Здесь возникает другая, гораздо более осторожная, но очень интересная параллель.
В славянских языках существует целое семейство:
дивиться → удивляться → диво → дивный → дивление.
Дивиться — значит обращаться к чему-либо необычному, всматриваться в него, воспринимать то, что поражает и выходит за пределы обычного.
Отсюда естественно выстраивается смысловая последовательность:
видеть → всматриваться → созерцать → воспринимать необычное → дивиться.
А затем:
дивиться → диво.
То есть диво — это то, что открывается восприятию как необычное, поразительное, достойное созерцания.
Получается любопытная параллель.
В индийской линии:
видеть → созерцать → внутреннее видение → dhī → dhyāna → jhāna
В славянской:
видеть → всматриваться → воспринимать необычное → дивиться → диво.
Разумеется, одной семантической близости недостаточно, чтобы объявить эти слова родственными.
Для настоящего сравнительно-исторического вывода нужны регулярные фонетические соответствия и реконструируемая праиндоевропейская основа.
Но сама семантическая картина заслуживает внимания.
Возможно, за этими разными ветвями стоит очень древнее представление, в котором видение, созерцание, восприятие и постижение ещё образовывали единое смысловое поле.
Тогда индийская линия выглядит как:
dhī → внутреннее видение → созерцание → dhyāna → jhāna
а славянская:
видеть → созерцать → воспринимать → дивиться → диво.
И, возможно, исходным смысловым центром этой области было не то, что мы сегодня называем рассуждением, а именно видение — не рассуждение, а внутреннее восприятие, созерцание и открытие того, что прежде было скрыто.