В основе большинства индийских религиозно-философских традиций лежат две тесно связанные идеи: карма — действие и его последствия, и сансара — круговорот рождений и смертей, поддерживаемый этими действиями.
Суть проблемы довольно проста: любое наше действие имеет последствия. Мы воздействуем на окружающий мир, изменяем его, но одновременно изменяем и собственную судьбу. Причём последствия действий не ограничиваются одной человеческой жизнью, а определяют дальнейшие рождения. Так человек оказывается вовлечён в бесконечную цепь обусловленного существования.
Происхождение этих представлений остаётся предметом исторических исследований. В частности, Йоханнес Бронкхорст полагает, что учение о карме и перерождениях сформировалось в религиозной культуре так называемой Великой Магадхи, вне первоначального ведийского брахманизма, и лишь впоследствии было воспринято брахманистической традицией.
В самой ведийской традиции огромное значение имело ритуальное действие. Карма (karman) буквально означает действие, деяние, а в ритуальном контексте — совершение определённого обряда.
Причём ритуал понимался не как простое символическое обращение к богам. Это было действие, обладающее реальной, в определённом смысле магической силой. Правильно совершённый ритуал производил определённый результат, воздействовал на судьбу человека и поддерживал космический порядок.
Отсюда исключительное значение правильного исполнения ритуалов, точного следования предписаниям и особая роль брахманов — специалистов, обладавших необходимым знанием.
Представление о всеобщем порядке в ранней ведийской мысли выражалось понятием рита (ṛta), а позднее важнейшее место заняла дхарма (dharma) — закон, норма, должный порядок вещей. Действовать в соответствии с этим порядком означало поддерживать правильное устройство человеческой жизни и мира.
Именно на этом представлении о действенности правильно совершённого ритуала строилась брахманистическая религиозная традиция. Брахманы обладали знанием необходимых предписаний и совершали ритуалы как для себя, так и для других. Выполнение предписанных действий рассматривалось как исполнение должного порядка — дхармы. Ритуал был не второстепенной частью религиозной жизни, а одним из её центральных оснований.
Но за всем этим стояла фундаментальная проблема, общая для индийской религиозной мысли: если действия порождают последствия, а последствия обусловливают новые рождения, то каким образом вообще можно выйти из этого бесконечного круговорота?
Именно вокруг этого вопроса, на мой взгляд, разворачивалась значительная часть дальнейшей истории индийской религиозной мысли.
Одним из ответов был брахманистический ритуализм: необходимо совершать правильные действия, в правильном порядке и в соответствии с установленными предписаниями. Именно ритуал, исполненный знающим человеком по всем правилам, рассматривался как средство достижения желаемого результата и преодоления неблагоприятных последствий существования. В дальнейшем эта ритуальная традиция продолжала развиваться и получила систематическое обоснование в брахманистической философии.
Однако в древнеиндийской религиозной среде, наряду с ритуалистической традицией, существовали и развивались другие направления, предлагавшие собственные способы решения проблемы кармы и освобождения.
А что, если определяющим является не само действие, а состояние ума, с которым оно совершается? Что, если недостаточно просто правильно выполнить ритуал, а необходимо сопровождать действие особым сосредоточением, осмыслением, медитацией? Возможно, именно внутреннее отношение к действию определяет его последствия?
Так возникает направление мысли, в котором всё большее значение приобретает работа с собственным умом. Не только то, что человек делает, но и то, как он мыслит, чего желает, к чему стремится и с каким намерением действует. Именно эта линия внутреннего преобразования впоследствии получила особенно глубокое развитие в буддизме.
Другой возможный ответ: а что, если действие следует совершать без личной заинтересованности в его результате? Если не стремиться к плодам собственных поступков, не привязываться к ним, возможно, действие перестанет связывать человека новыми кармическими последствиями? Эта идея развивалась в индийской религиозной мысли и позднее получила особенно яркое выражение в «Бхагавадгите», в учении о действии без привязанности к его плодам.
Наконец, ещё один ответ: а что, если лучше вообще прекратить действовать? Если любое действие создаёт карму, то прекращение деятельности должно остановить её дальнейшее накопление. Именно такое направление мысли мы находим в джайнизме. Джайнская традиция придавала особое значение ограничению действий, аскезе, строгому самоконтролю и непричинению вреда живым существам. Задача заключалась не только в прекращении притока новой кармы, но и в устранении уже накопленной.
Все эти подходы не обязательно возникали последовательно или происходили один из другого. Скорее, это были различные, нередко параллельные ответы на одну фундаментальную проблему: что именно связывает человека с сансарой и каким образом эту связь можно разорвать?
Особенно интересный ответ мы встречаем уже в ранних Упанишадах.
В «Брихадараньяка-упанишаде» развивается представление о том, что освобождение достигается не столько правильным действием, сколько познанием истинной природы самого себя — атмана.
В знаменитом изречении Брихадараньяки (1.4.10):
ahaṃ brahmāsmi — «Я есть Брахман».
Речь идёт о познании фундаментального тождества атмана и Брахмана. Не о совершенствовании ритуального действия и не просто о прекращении деятельности, а о постижении истины относительно собственной природы.
В то же время Брихадараньяка (4.4.5) уже непосредственно связывает желания, намерения и действия: каково желание человека, таково его устремление; каково устремление, таково действие; каково действие, таков и достигаемый результат.
Здесь мы видим, как вопрос о карме переносится во внутренний мир человека.
Освобождение оказывается связано с познанием того, что представляет собой истинное «я», и с преодолением неведения относительно собственной природы. Эта линия впоследствии получила систематическое философское развитие в веданте, особенно в адвайта-веданте Шанкары, более чем через тысячелетие после древнейших Упанишад.
Однако к тому времени уже давно существовал буддизм, предложивший совершенно другой ответ на ту же проблему.
Будда радикально переосмыслил саму природу кармы.
Он отверг представление о том, что освобождение можно достичь посредством правильного исполнения ритуалов, жертвоприношений или познания вечного атмана.
Определяющим для него стало не внешнее действие само по себе, а намерение, с которым оно совершается, и психические процессы, обусловливающие человеческое поведение.
В Ангуттара-никае (AN 6.63) Будда прямо говорит:
«Намерение (cetanā), монахи, я называю кармой. Вознамерившись, человек действует телом, речью и умом».
Это принципиально важный поворот. Карма теперь рассматривается прежде всего через намеренную деятельность, а не через ритуальную эффективность внешнего поступка.
Следовательно, если мы хотим прекратить создание кармических причин, необходимо работать не столько с внешними действиями, сколько с тем, что их порождает: желаниями, намерениями, привязанностями, неведением и другими состояниями ума.
Отсюда особое значение медитации, сосредоточения, нравственной дисциплины и мудрости. Необходимо очистить ум от загрязнений, устранить причины, порождающие новые кармические последствия, и тем самым прекратить дальнейшее становление.
И здесь особенно интересно понятие санкхара (saṅkhāra, санскр. saṃskāra).
Оно происходит от приставки saṃ- и корня √kṛ — «делать», «совершать», «создавать». От того же корня происходит и слово карма.
Поэтому санкхару можно осмыслить через два взаимосвязанных значения: содеяние и содеянное, процесс созидания и то, что в результате этого процесса создано.
Именно эта двойственность особенно важна для понимания буддийского употребления термина.
Санкхары — это не просто некие «формации», как их часто переводят. В контексте кармической обусловленности это прежде всего созидающая, обусловливающая деятельность, непосредственно связанная с намерением и кармой.
В Самьютта-никае (SN 22.79) Будда объясняет название санкхар через то, что они создают, составляют обусловленное. В палийском тексте здесь используются однокоренные слова: saṅkhārā, abhisaṅkharonti, saṅkhataṃ.
Иными словами, санкхары — это то, что содевает, а результатом становится содеянное.
В контексте зависимого возникновения санкхары представляют собой кармически действенную активность, обусловливающую дальнейшее существование. Намерение (cetanā) играет здесь определяющую роль: именно оно придаёт действию его кармический характер.
В более широком употреблении санкхары могут обозначать и сами обусловленные, составленные феномены. Таким образом, термин охватывает и созидающую деятельность, и её обусловленный результат.
Получается, что древняя проблема действия и его последствий в буддизме приобретает совершенно новое измерение. То, что прежде рассматривалось преимущественно как внешнее действие, воздействующее на мир, теперь анализируется как обусловливающая деятельность ума, создающая дальнейшие последствия.
Буддизм в этом отношении совершает переход от ритуального управления последствиями действия к исследованию самого механизма их возникновения.
Причём это не означает, что внешние поступки становятся несущественными. Буддийский путь включает нравственное поведение, правильную речь и правильное действие. Но решающее значение приобретает их внутренняя обусловленность: намерение, желание, неведение или, напротив, освобождение от них.
Поэтому прекращение кармы достигается не простым отказом от всякой деятельности и не совершением особого ритуала. Оно связано с устранением тех психических причин, которые делают деятельность кармически обусловливающей.
И здесь мы возвращаемся к исходному вопросу.
Одна и та же фундаментальная проблема — действие, его последствия и круговорот перерождений — породила в индийской мысли несколько принципиально различных ответов.
Ритуальная традиция искала действенность в правильно совершённом действии и знании ритуального порядка.
Упанишадическая традиция познания — в постижении истинной природы атмана и его отношения к Брахману.
Джайнизм — в прекращении кармического накопления посредством ограничения деятельности, аскезы и устранения уже накопленной кармы.
Традиция незаинтересованного действия — в совершении поступков без привязанности к их плодам.
Буддизм — в преобразовании самого ума, устранении неведения, жажды и намеренной деятельности, поддерживающей сансару.
Таким образом, историю индийской религиозной мысли можно рассматривать как историю различных попыток разрешить одну фундаментальную проблему: каким образом наши собственные действия создают нашу дальнейшую судьбу и что необходимо изменить — действие, отношение к нему, знание о себе или сам механизм намерения, — чтобы наконец выйти за пределы кармической обусловленности.
Именно различие ответов на этот вопрос, на мой взгляд, позволяет понять не только общность происхождения многих индийских религиозно-философских идей, но и глубокие различия между возникшими на их основе традициями.